Во-первых, обидно. Можно сказать, ни за что ни про что – и сразу такие отметки. Человек еще от лета не отошел, только-только думать начал, а его уже оглушают двумя парами. А потом отец обещал забрать его из секции карате, если он будет плохо учиться. А у Кольки походы на тренировку единственная отрада в жизни – поболтать с ребятами, руками помахать. Он без занятий помрет! Да и Сонька Морковкина, – узнает, хихикать будет. А это уже Колька никак стерпеть не мог. Хотя эта Сонька была не первой красавицей района, да и Мишкина неуважительно звала «Колясик», но он ее все равно нежно любил.

Отметки не должны портить жизнь человеку, решил Колька и отправился в опасный поход за журналом.

После пропажи вспоминать, кому что и когда поставили, не станут. А если и станут, то половину оценок потеряют, будут спешить. Вот Мишкин трояками и отделается.

Единственное, что сейчас сильно мешало, – луна. Уж очень она была яркая. Как прожектор. Весь двор виден как на ладони.

Коля так пристально вглядывался в окна школы, что у него зарябило в глазах. Ему показалось, что на третьем этаже, как раз там, где находится учительская, кто-то прошел и к стеклу на мгновение припечаталось мертвенно-бледное лицо.

– Надо было через задние ворота лезть, – вздохнул Мишкин.

Но тогда пришлось бы пробираться темным садом. А ползти через колючие кусты и месить новенькими ботинками грязь особенно не хотелось.

Колька два раза глубоко вздохнул и шагнул к забору. Ржавая сетка под ногой затрещала, неохотно прогибаясь под его тяжестью.

Мишкин спрыгнул на землю с другой стороны забора и помчался к крыльцу. Его невысокая крепкая фигурка хорошо была видна в ярком свете луны.

На его счастье окно никто не закрыл.

Колька толкнул жалобно скрипнувшую фрамугу, подтянулся, перекинул через подоконник свое тело, ставшее почему-то тяжелым и неповоротливым, и перевалился на кафельный пол первого этажа.

Прыжок гулким эхом прошелестел по пустым стенам. Мишкин задержал дыхание. Но ничего, кроме своего бешено колотящегося сердца, не услышал.